Давно и мучительно размышляю над одним вопросом.

Всё чаще, общаясь со своими близкими друзьями и знакомыми, узнаю о том, что ими принято решение круто изменить свою жизнь. Ориентация – на Запад. Иногда это связано с детьми, реже – с недвижимостью и банковскими счетами, иногда – и с тем, и с другим. При этом чем обеспеченнее человек, чем выше он поднялся по служебной лестнице, чем более значимы его решения и поступки в масштабах страны, тем чаще он задумывается о своём месте в «этой стране». Обычно всё начинается с детей – мол, у нас-то нет будущего, пусть хоть дети живут как люди. В Англии, Германии, Швеции, Штатах… Выстраиваются планы, в каких школах будут обучаться дети – наше главное сокровище. Как Писание говорит, «где сокровище ваше, там и сердце ваше». Мы-де пока поживём в России, покувыркаемся, а там, как знать, и сами уедем… Повторюсь, речь идёт о наших лучших людях, умницах, предпринимателях. Это они в 80-е и 90-е крутились, как белка в колесе, заботясь далеко не всегда только о собственном кармане. Будь у них силы и желание, и – главное! – вера в Россию, они сумели всё вверх дном перевернуть и многое в нашем обществе изменить. Правда, нельзя гарантировать, что эти перемены оказались бы к лучшему.

Конечно, рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Человек не рыба, но у меня не повернётся язык осудить таких людей.

Обычно в этих спорах со своими друзьями я безоружен, как-то не могу с ходу подобрать аргументы и даже толком ответить на их вопросы и сомнения. Получат ли мои, к примеру, дети более качественное образование там? Наверное, да. Особенно если речь идёт об иностранных языках. Станет ли лучше (=проще) в обозримом будущем жизнь здесь? Убийственный вопрос… И я не могу на него ответить да. Проще – не станет, лучше, в европейском понимании этого слова, не станет, безопаснее – к сожалению, тоже не станет.

Большой русский поэт Александр Галич когда-то с болью пропел:

Уезжаете?! Уезжайте –

За таможни и облака.

От прощальных рукопожатий

Похудела моя рука!

Впоследствии Галич эмигрировал во Францию, где умер загадочной смертью от удара током при подключении нового магнитофона.

Один коллега возразил мне на эти рассуждения, что и в XIX веке русская интеллигенция жила и творила в Европе. Гоголь, Тургенев, Герцен… Но, позвольте, чем в начале следующего века это закончилось?

Может, кто-то считает, что вопрос, где жить, и вовсе непринципиальный. Англичане-де или американцы постоянно по миру колесят, ни к чему не привязываясь. Не могу согласиться с таким мнением. И «загадочная» русская душа тут ни при чём! А что при чём? Русский воздух, кокошники и матрёшки? Вовсе нет. Русские храмы? И да, и нет. Соображения вроде «где родился, там и пригодился»? Скорее да, чем нет.

Лучше опять отмолчаться.

Доктор Живаго – странный персонаж, лично у меня он не вызывает ничего, кроме раздражения. Он мнителен, слаб и невнятен. Прекрасные стихи он тоже у кого-то (Пастернака же?) украл. Но Пастернак вложил ему в уста удивительные и странные слова о том, что каждый мужчина должен оставаться в России до конца и быть всегда готов защитить Родину и свою любимую женщину с оружием в руках. À propos, как странно в 2010 году печатать слово «Родина», невольно задумываешься, с прописной или строчной буквы…

Конечно, можно и нужно говорить о том, что такóе неверие наших лучших людей в собственную страну – это одна из важнейших национальных проблем, о которой следует задуматься властям предержащим. Нужно дать отечественным состоятельным людям уверенность в долгосрочной (!) сохранности имущества и сбережений и гарантии личной безопасности. Можно и нужно улучшать всеми силами качество и престиж отечественного образования. Можно и нужно заботиться о нравственном воспитании и безопасности наших дорогих детей.

А можно – просто петь так, как пел сорок лет назад Александр Галич:

Я стою... Велика ли странность?!

Я привычно машу рукой!

Уезжайте! А я останусь.

Кто-то должен, презрев усталость,

Наших мёртвых стеречь покой!

Наверное, дело в системе координат, и не только в рамках этики. «Что такое хорошо и что такое плохо». Уверен в одном: далеко не все лучшие люди России уехали или готовятся к решительному отъезду. Многие чистые и думающие, пусть в чём-то наивные люди и не помышляют об этом – ходят на работу, общаются с друзьями, пьют вино, смотрят на снег и не задумываются о том, что они творят нечто героическое.

Алексей КОРОВИН

***

У этого явления много причин, целый пчелиный рой. Эти пчёлы, правда, не приносят мёда, зато жалят больно. В изначальном подтексте – всё-таки гордыня. Чаще всего – интеллигентская гордыня. Представление о том, что я лучше страны. Что вообще я лучше кого-либо и чего-либо. И достоин чего-то большего. Это уже алчность. Она от века присуща людскому роду, но в последние годы, увы, её легализовала гуманитарная наука, приучающая нас к индивидуализму, к вседозволенности, к брендовому культу сильной личности. «Я ничего никому не должен». Некоторые ухитряются совмещать столь современную идеологию даже с православием. Православие для них – в большей степени красивая традиция, обряды, возможность блеснуть в обществе экзотической церковнославянской цитаткой. Побрюзжать на других, лишний раз самоутвердиться… 

Откуда такое самолюбование вместо ответственности? Я думаю, человек всё-таки должен стоять на ветрах, а не прятаться в комфорте. Да ведь в комфорте и не спрячешься, голова всё равно болит о безопасности, о детях, всё равно будет болтанка между неудовлетворённостью и пресыщением. 

Скепсис по отношению к своей Родине – очень сладкая конфета, к которой легко присосаться, а выплюнуть трудненько.

Ждать от Родины индульгенции не приходится. Отвратительно интеллигентское нытьё о том, что Россия к кому-то оказалась суровой, кому-то недодала…

Надежды свои и желанья

Связал я навеки с тобой.

С твоею суровой и ясной,

С твоею завидной судьбой.

Да, у нас «завидная» судьба, жить в России – это не героизм, а великое счастье. Слава Богу, что наша Родина сурова и величава.

Трудно отделаться от инерции предубеждения «там хорошо, где нас нет». «Низкопоклонство перед Западом» – давняя болезнь российской элиты. Она лютовала и при Петре Великом, и при Фонвизине. Правы-таки были те, кто жёстко внедрял в советское общество патриотическую идеологию: «Простой крестьянин не пойдёт из-за пустяка кланяться, не станет ломать шапку, а вот у интеллигенции не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия… Надо противопоставлять отношению к этому вопросу таких людей… отношение простых бойцов, солдат, простых людей».

Что греха таить, многое в современной России можно определить двумя словами – «стыд» и «срам». Страна высоких заборов – даже на кладбищах. Страна молодых людей, с утра пьяных в будние дни. Материальное благополучие не умиротворяет. Агрессии не становится меньше. Действительно, вряд ли жизнь в России будет безопаснее, если сохранится позорный разрыв в уровне жизни 15 процентов «вершков» и 85 процентов «корешков» России. У нас ведь сложилась ситуация, как в язвительной антиутопии Уэллса: элои и морлоки, люди высшего и низшего сорта… И эта система держит «морлоков» в невежестве. Они не нужны всевобучу, разве что ГУИНу. Зато для изящного меньшинства формируется элитарное образование. Опасная ситуация! Бесстыдный пир во время чумы – это, например, когда из-за варварского отношения бизнеса и чиновничества к вопросам престижа средненький хоккеист в нищей России вдруг зарабатывает больше, чем лучшие хоккеисты мира в НХЛ. Потому что он налогов не платит. Вот он, дикий капитализм! И за последние 10 лет он, увы, стал ещё более диким.

Культ иностранного языка как некоего сакрального и очень важного знания у нас сложился ещё в советское время. Помню по учёбе в английской спецшколе болотный дух этой морали. Престижной считалась работа, связанная с частыми поездками за рубеж. Честно говоря, мне и в семь лет было стыдновато всё это ощущать. Почтенные родители, достигшие высокого профессионального уровня и определённого материального благополучия в армии, в военной промышленности, в науке, почему-то хотели видеть своих детей столоначальниками торгпредств. Это худшее, что было в Советском Союзе. Что и говорить, изучение иностранных языков – дело полезное, почтенное. Но поднимать иностранные языки на пьедестал могут люди с психологией не созидателей, а прилипал, лакеев, баталёров. Часто за этим стоит желание поменять не только внешнее оперение, но и образ жизни на иностранный. На более эффектный, модный – только бы не доморощенный! Мода – страшная сила. Страшная в первоначальном значении этого определения. Она порабощает, заставляет презирать то, чему вчера поклонялся. Приучает к штампованному мышлению, к трафаретным оценкам.

Между прочим, самые штампованные мысли приходится слышать от либеральных сторонников свободного воспитания, от граждан мира. Насколько предсказуемы и примитивны их рефлексии! Маленькие принцы из оранжереи редко становятся самобытными личностями. От сильной личности у них только самомнение. Остальное – мода. Личности необходима закалка, а не оранжерея. Необходима суровая Родина. Глянцевые стереотипы – это яркая одежда, но тусклое, двуцветное мышление. Сегодня модно жаловаться на «свинцовые мерзости» русской жизни. Восхищаться Россией они не умеют. Как же, восхищение некомильфотно! Это же пафос. Он уместен только в разговоре о поп-рок-звёздах, о дежурных «иконах стиля». А вообще-то пафоса стараются избегать. Как бедна и уныла жизнь без пафоса.

Двадцать лет выискивают в истории России постыдные эпизоды, кричат о них на весь мир, преувеличивая, как сплетницы в курилке. Рвём на себе рубашку, рассказывая о родной стране «страшную правду». Каков итог этих разоблачений? У людей опускаются руки. Гори всё синим пламенем! – говорят в народе. Впрочем, чаще произносят гораздо более сквернословный вариант этой поговорки. И, теряя чувство Родины, мы начинаем деградировать.

Россия – одна из немногих стран, отстоявших культурный суверенитет в ХХ веке. У нас ведь не только полезные ископаемые свои, незаёмные, но и язык. И литература, и песни. Тем временем немецкий, шведский, датский народы давно уже поют по-английски.

По мне, лучше плохонькое, но своё. Потому что если будет чужое, если запоём по-английски – упрёмся в тупик, это будет почти непоправимо.

Не всем свойственна укоренённость, есть люди, обойдённые чувством Родины, – это как обделённость музыкальным слухом. Многое связано с идеологией. В интеллигентской системе ценностей самым страшным грехом является доносительство, служение государственному правопорядку. А потерять Родину – не грех. Для других людей – и я верю, они в России не переведутся, – ничего нет превыше Родины. «Каждого художника нужно судить по законам, которые он сам признаёт над собой».