|
|
|
|
|
|
 |
|
№ 3. 2009 ГРАМОТНОСТЬ ИЛИ ОБРАЗОВАНИЕ?
Помнится, авторы сего дерзкого послания (а по сути, ультиматума) главе нашего государства даже как-то гордились эдакой своей светскостью, педалировали на собственный атеизм, как твердую гарантию их некоей объективности. Не хочется даже комментировать этого, позволю себе лишь сослаться на известные слова из Священного Писания: «Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога» (Пс. 13, 1). Да еще напомнить «мудрецам века сего» слова воистину премудрого Соломона: «…право мыслите о Господе, и в простоте сердца ищите Его, ибо Он обретается не искушающими Его и является не неверующим Ему. Ибо неправые умствования отдаляют от Бога, и испытание силы Его обличит безумных. В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном греху, ибо святой Дух премудрости удалится от лукавства и уклонится от неразумных умствований, и устыдится приближающейся неправды» (Прем. 1, 1–5). И не об этой ли великой тайне Христовой благовествует святой апостол Павел, обращаясь к первым христианам: «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, – для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом… чтобы было, как написано: хвалящийся хвались Господом» (1 Кор. 1, 26–30, 31). Как важно, наверное, вникать в подлинный смысл привычных слов, не сулящих, казалось бы, никакой новизны. Известно, что восприятие какого-либо предмета или явления во многом зависит от того, с каких позиций мы их воспринимаем. Меняется ракурс – и тогда слова, привычные слуху и не сулящие, казалось бы, ничего нового, приобретают совершенно иной смысл. Блистают – как дивной красоты алмаз – многоцветием граней. И тогда по-новому осознаешь, кажется, давно известное: что в том же слове образование содержится очень важная для всех нас – и тех, кто учит, и тех, кто учится – информация. Ведь корень этого слова – образ, то есть икона. Сам язык наш многомудрый подсказывает нам, тугоухим, что самое главное для «образователей» всех ступеней вовсе не передача суммы неких знаний. Это подразумевается само собой. Куда важнее, оказывается, восстановление в человеке образа Божия. Да-да, извечное христианское стремление вернуть человеку, созданному по образу и подобию Божию, иконичность, некогда им трагично утраченную. Нам, Иванам, не помнящим своего высочайшего родства, русский язык настойчиво напоминает о нем, зовет прежде к постижению – еще до законов физики и химических формул, до математических уравнений и правил грамматики – именно этого совершенства. А потому безобразие – есть именно потеря образа Божия. И как же понятна становится наша любовь к иконам, трепетное к ним отношение, ведь образ всегда стремится к первообразу. Вдумаемся, привычное питание человека воспринимается нами как насущная потребность, не подлежащая никакому сомнению. Но что же тогда есть воспитание? Какая между ними разница? Наверняка такая же, как между хождением и восхождением. И вправду, если результат питания, простите великодушно, привычно устремлен банально вниз (вспомним классическую иллюстрацию процесса пищеварения из школьного учебника биологии), то вектор подлинного воспитания, напротив, направлен к Горнему. Справедливости ради следует отметить, что бытует еще мнение о том, что воспитание – это восполнение питания, дополнение к естественному питанию плоти, памятуя о двухсоставности человека. Считаю, что оно никак не противоречит первому. Младшая дочь моя, ученица девятого класса обычной московской средней школы, поведала нам занимательную историю, которой хотелось бы поделиться с вами. Учительница литературы предложила всему классу прочесть на память молитву «Отче наш». И в результате (весьма печальном) из двадцати восьми учеников, двадцать из которых природные русские люди, только двое, как выяснилось, знали Господню молитву. И это в Москве, призванной стать Третьим Римом! Самое же интересное случилось позже: как только прозвенел звонок с урока, товарищи окружили этих двух с просьбой переписать для них эту молитву. Не могло не откликнуться русское сердце! И в то же время какая поучительная для всех нас история. В течение многих и многих веков выражение «знать как «Отче наш» стало нарицательным на Руси. Еще бы, ведь из сонма христианских молитв эта – единственная, дарованная нам Самим Христом, и именно потому она – Господня: в нейТворец всего сущего называет нас с вами своими детьми. Этого нет ни в одной другой религии! Лично у меня после взволнованного рассказа дочери возникло острое желание посмотреть в глаза родителям этих самых детей. Наверняка, они немало пекутся о питании своих любимых чад, да чтоб компьютер не хуже, чем у других, и обувка, и одежка… Такого же подхода ожидает от нас и слово наказание. В процессе образования и воспитания без него, и в самом деле, никак не обойтись; однако понимать его нужно не как истязание, а как дачу наказа, то бишь наставления. Словом, наказание есть не что иное, как важная органичная составляющая этого процесса. Как же мудро поведал об этом преподобный Амвросий Оптинский: «Еще в Ветхом Завете сказано: Сын ненаказанный – скорбь отцу и печаль матери (Притч. 17, 25), то есть сын, не наставленный в страхе Божием и законе Господнем. В настоящее время многие родители детей своих учат многому, часто ненужному и неполезному, но не радят о том, чтобы наставлять детей страху Божию, и исполнению заповедей Божиих, и соблюдению постановлений Единой Соборной Апостольской Церкви, отчего дети большею частию бывают непокорны и непочтительны к родителям, и для себя, и для отечества непотребны, иногда зловредны». Господи, до чего же современно! В замечательной книге Н. Левитского «Житие, подвиги, чудеса и прославление преподобного Серафима Саровского читаем: «Приехал в Саров помещик Теплов с женою и двумя детьми, из которых старший сын особенно любил заниматься чтением священных книг. Ласково принял отец Серафим всю эту семью, всех благословил, причем старшего сына называл «сокровище мое» и давал наставление матери не торопиться учить детей наукам, а «приготовить душу-то их прежде». – Какая заботливость отца Серафима о добром, христианском воспитании детей!». Пройдет около двух столетий, и православный американец, иеромонах Серафим (Роуз), избравший своим небесным заступником и ходатаем богоносного отца нашего, в одном из писем своему крестнику напишет удивительные слова-пророчества: «Не доверяй своему уму, он должен быть очищен страданиями, иначе он не выдержит испытания нашего жестокого времени. Я не верю, что «логичные» пребудут со Христом и Его Церковью в наступающие грозные времена, ибо будет слишком много «различных причин», препятствующих этому. Те, кто доверяют своему разуму, убедят себя уйти».
Для автора этих строк совершенно очевидно, что совершающие злобные нападки на православную культуру и православных же церковнослужителей не являются русскими людьми. И дело не в их фамилиях. Родившись в России, проживая в ней, они, на удивление автора, не русские в главном – именно по духу. И не о таковых ли говорит герой романа Ф.М. Достоевского «Бесы» Ставрогин: «Атеист не может быть русским. Атеист тотчас же перестает быть русским». Слава Богу, что последовал адекватный ответ других российских ученых. Мне же вспоминается в этой связи бесхитростная история, рассказанная одним молодым священником, получившим приход в небольшом селе, где одна старенькая бабушка, по его словам, поначалу (пока не попривык) мешала ему служить. Выражалось же это в том, что она, привычно выстаивая в течение своей жизни все службы, не просто знала назубок Евангелие, но и зачала, с которых оно оглашается в строго определенном порядке в годичном богослужебном цикле. Причем всякий раз чуть, на самую малость, опережая самого батюшку. Комизм ситуации усиливался еще и тем обстоятельством, что, будучи в силу возраста изрядно глуховатой, говорила довольно громко, наивно полагая, что шепчет их. И лишь раз ошиблась, – когда произнесла слова о том, что «во время оно прииде Иисус во Иерусалим», в то время, как на сей раз речь шла о Еммаусе. И чем доставила, по словам рассказчика, ему неподдельную «мстительную» радость. Ну что ж, как говорится в замечательном словаре В.И. Даля, «у всякой старушки свои прорушки». «Понимаете, – недоумевал батюшка, – заявление в сельсовет самостоятельно написать не может, меня попросила, а всю службу – надо же – назубок!» Такая вот, милая моему сердцу, русская бабушка. Правда, почти неграмотная, но так чудно образованная – Самим Христом. Так и хочется воскликнуть словами грибоедовского героя: «Блажен, кто верует! Тепло ему на свете». Да и то сказать, что неграмотный – он не только заявление в сельсовет (конечно же, к сожалению), но и поганую – недоброй памяти советских времен – анонимку на ближнего не напишет. Воистину, «мудрость мира сего есть безумие пред Богом…» (Кор. 1, 19). «ОБРАЗ ЕСМЬ НЕИЗРЕЧЕННЫЯ ТВОЕЯ СЛАВЫ…» Так и слышу возражения: это как же всякий человек есть икона?! А как же убийцы, террористы, воры, всякого рода проходимцы, которым несть числа. Парадоксальность (но только внешняя!) заключается именно в том, что и они, так страшно распорядившиеся данной им божественной свободой воли, – тоже созданы по образу и подобию, тоже иконы, только сильно поврежденные, порой до неузнаваемости. Восстановить же утраченную иконичность под силу ее Создателю, которому, в отличие от человеков, все возможно. Это происходило в истории христианства со многими святыми. Как случилось и с Савлом, который непостижимым для нас Промыслом Божиим из неистового гонителя христиан превратился в святого первоверховного апостола Павла. Так случилось в одночасье на Голгофе с благоразумным разбойником, который принес искреннее покаяние и первый последовал вослед за воскресшим Спасителем в рай. Да и в отечественной истории отыщем мы немало подобных примеров, наиболее известным из которых стал подвиг Опты, разбойника с большой дороги, позже покаявшегося и принявшего постриг с именем Макарий. Плоду его деятельного покаяния – иноческой обители – уготована была дивная участь жемчужины российской духовности, снискавшей в веках неувядаемую славу всемирно почитаемой Свято-Введенской Оптиной пустыни. А мы нередко бываем так прискорбно поспешны, с суровой безоговорочностью судий определяя конечную участь пусть заблудших, но пока еще живых (!) людей: «Этот все пьет? Все гуляет? (и так далее и тому подобное). Ну да конченый он человек!» Да нет, не конченый он, жив еще! А там посмотрим, как Господу будет угодно. Этот «конченый» на самом-то деле бесконечен. Как и мы с вами. Вслушаемся же в слова панихиды, где священник воспроизводит обращение самого усопшего к Создателю: «Образ есмь неизреченныя Твоея славы аще язвы ношу прегрешений». То есть, несмотря на признание собственной греховности, осознаю-таки себя носителем Твоего Божия, пусть помраченного, искаженного, поврежденного, но все-таки образа, иконы Бога, иконы неизреченной Божественной Любви. Во мне живет воспоминание об одной из встреч с моими дорогими слушателями курса «Русский язык как Евангелие», случившейся на четвертый день после печальных событий в Беслане, при одном упоминании которых и ныне стынет в жилах кровь и больно сжимается сердце и когда осознаешь, что грозное слово трагедия блекнет в этом жутком контексте. Похоже, эта рана не заживет никогда. Я запомнил ту тишину, установившуюся в аудитории после моих слов о том, что всякий человек есть икона Божия. Пришлось объясняться, и, как мне кажется, мы поняли тогда друг друга, хоть это и было непросто. И не раз, и не два повторялась эта ситуация; более того, случилось как-то держать ответ и перед выходцами из Осетии, перед их таким закономерным вопросом: почему и как такое могло быть попущено? И тогда (как и сейчас) предлагал совместно порассуждать, попытаться дать ответ на иной вопрос, которому почти две тысячи лет: как же, дорогие мои, могло быть попущено, как могло случиться, что были умерщвлены на глазах обезумевших матерей две тысячи (!) младенцев? За что?! В чем их вина?! И в чем, ответьте тогда, вина Того Единственного Младенца, которого с таким остервенелым ожесточением искали среди этих деток?! И только когда поймем мы, наконец, причину той давней резни малышей, то в ней, возможно, будет сокрыт ответ и на нашу непроходящую сердечную боль и душевную муку. А ведь трагедия в Вифлееме – не миф и не легенда! Мне доводилось не раз и не два прикладываться к иконе с их святыми мощами, обретенными в свое время на Святой Земле. Многое, обидное для кого-то, наверное, можно и нужно сказать по этому страшному поводу, но одно для меня неопровержимо: всегда, когда глумятся над детьми, избивая и убивая их, невинных, – глумятся, избивают и пытаются, безумные, убить – в который раз! – самого Христа.
Фазиль Давуд-оглы ИРЗАБЕКОВ,
|
|
|
|
Copyright (c) 2007-2009, Журнал "Шестое чувство"
При использовании материалов просьба давать ссылку на
Официальный сайт журнала "Шестое чувство": http://6chuvstvo.pereprava.org/
В свое время мною было сделано невольное открытие, которым я и спешу поделиться с вами. Оказалось, что образование и грамотность, которые мы привычно считаем чуть ли не синонимами, на деле таковыми не являются. Достаточно вспомнить печально известное письмо десяти российских академиков, в числе которых значатся даже нобелевские лауреаты (?!), к тогдашнему президенту страны с требованием воспрепятствовать преподаванию в российских школах такого замечательного предмета, как «Основы православной культуры». Как и в былые, недоброй памяти, времена призывы остановить «мракобесие». Ну никак сии «ученые мужи» не могут (или не желают) взять в толк ту очевидную истину, что у русского народа с его тысячелетней христианской историей попросту нет иной культуры. Та, что есть, – православная. Так было и, хочется надеяться, будет всегда. Что они, собственно, предлагают упразднить: изучение русскими (и не таковыми) детьми, проживающими в России, основ традиционной русской культуры? Но тогда так и надо было откровенно заявить, а не упражняться в словоблудии. Во всяком случае, честнее. Вот и получается, что такие грамотные и даже высокограмотные (и, что немаловажно, каждый в своей конкретной области знаний) люди оказались попросту необразованны в том главном, сокровенном смысле этого слова, что несет в себе наш мудрый язык. И не о таковых ли поется в акафисте Матронушке, блаженной московской старице: «Радуйся, слепотствующих умом мудрецов века сего посрамляющая» (Икос 1).
